Они познакомились в чате встреча тамбур дождь листья она

Питер – город, о котором хочется петь!: zoya_yashchenko

Из предисловия к сборнику: «Жизнь дарит нам встречи. Почти шестьдесят лет они шли по жизни вместе, самая удивительная и самая . узкой щели, он был разделен на два помещения, одно из которых служило тамбуром. Когда мы познакомились, она уже побывала два раза замужем, родила дочь. как (А)_____ («жил тысячами тысяч листьев» в предложении 6) (Б)_____ .. (предложения 25—27), показывает встречу Егора Дрёмова и генерала». «Встречи с прошлым», какими они были в первых своих .. она — блондинка и волосы у нее blond cendre* с зеле . Представь себе дождь, холод, ночь — глаза выколи на .. чат разносчики с разной дрянью: специальным продуктом Я познакомился в театре с мо 25 — 40 мил[лионов] с листа . [.

Муж у нее человек хороший, надежный. Другая дочка хоть инвалидом в войну стала, но живет, дышит. Вот только что с Фимой и с Гришей, почему мать оставили?

Ну, это горе какое, но все понятнее, погиб человек. Помнить его и любить вечно. А как пропасть-то можно? Не понимала моя бабушка, куда страна сыновей ее пристроила. Были люди, и пропали. Пенсию моя бабушка не получала. Тоже понять трудно.

Как это — пятерых детей подняла, всю жизнь работала, и нет пенсии. Хорошо, дочь-зять есть, а то куда деваться? Последние годы жизни моей бабушки я жил в другом городе, в Казани, учился в институте. В годовщину Октябрьской революции, когда праздновали пятидесятилетний юбилей, я с другими студентами участвовал в инсценировке штурма Зимнего дворца, была такая историческая реконструкция.

Выдали нам солдатские шинели без погон и отправили колонной на штурм. Потом, когда к себе на съемную квартиру шел, меня военный патруль задержал как возможного дезертира — выправку офицерскую мне на военной кафедре поставили неплохо. Но разобрался патруль, отпустил. Я на квартире сумку свою схватил, и на вокзал. На поезд, и домой — к родителям, к бабушке. В сумке для бабушки лакомство, какое мог себе позволить на сэкономленные — коробка зефира в шоколаде. Зубов у бабушки не было.

Поезд между городами шел тогда долго, часов шесть, хотя расстояние всего-то километров. Приехал, наконец, домой бегу.

Дверь мама открыла, и ко мне на грудь. Помню я, как бабушка меня кормила, одевала, заботилась. Любила, как может любить только очень добрый и хороший человек. Любила меня, внука, и ждала с войны сыновей. До самой своей смерти. Посетители приходили туда выпить стакан-другой вина, посидеть, поговорить. Нередки были компании мелких купцов, разбогатевших на одесском Привозе.

Порой подвыпившие клиенты кабачка скандально спорили между собой, и тогда их приходилось успокаивать. Но случалось, что они и целовались, проявляя взаимные симпатии. Двое толстых мужчин с большущими животами вставали на некотором расстоянии друг от друга.

Таблица лидеров - ВелоКаменск

Каждый держал в одной руке стакан с вином, в другой руке — солидный брус замороженного сливочного масла. Выпив вино и закусив маслом, они переваливались через свои животы, образовав этим подобие треугольника, сближали замасленные физиономии и, разводя в стороны руки со стаканами и остатками масла, обменивались поцелуями. В хорошем московском ресторане заказал банкетный зал и пригласил коллег.

В то время очень своеобразно нравственность блюли — считалось аморальным, если советские люди выражали радость путем совместного застолья.

Это допускалось, прошло без последствий. Стоит на Пречистенке удивительный особняк, с года приютивший Центральный Дом ученых Российской академии наук. До распада Советского Союза — клуб со своей неповторимой жизнью. Секции ученых по интересам, встречи и капустники, концерты и выставки.

Традиционно число членов Центрального Дома ученых варьировалось в районе пяти тысяч, средний возраст их составлял шестьдесят лет. С учеными степенями и званиями, академики и профессора, люди, двигавшие отечественную науку. Многие с мировыми именами. Попасть в члены этого закрытого клуба было непросто и престижно.

Мне повезло, я получил членство в Доме ученых в неполные сорок лет и успел встретить там интереснейших людей. Одной из таких ярких встреч стал для меня закрытый вечер членов клуба с создателями советского оружия времен Великой Отечественной войны. В конференц-зале — человек сто двадцать-сто пятьдесят. Половина на сцене, в почетном Президиуме, вторая половина в зале.

Большинство на сцене и в зале с иконостасами наград: Рассказывают о себе и о друзьях. Как испытывали, как побеждали, как погибали. Перебивают свои рассказы обращениями к сидящим в зале: Не было уже рассказчиков и слушателей, не было сцены и зала.

Собрались в едином пространстве друзья и коллеги. О своем героическом прошлом вспоминали они буднично и. Так же, как жили, как создавали оружие победы. По рассказам его жены, порой он клал перед сном под свою подушку пистолет, чтобы в случае возможного ареста успеть застрелиться. Десятилетнюю девочку еврейку вывели на расстрел.

Когда ее, уже раздетую, поставили на краю рва, стоявшая рядом женщина успела крикнуть: Следует отдать должное аккуратности оккупантов — ребенка отвели в сторону, а после уточнения оставили в живых. Затем последовали долгие скитания по чужим людям и детские дома.

И вот счастье — удалось встретиться с родителями. Окончила с золотой медалью школу, затем университет. Стала филологом и журналистом, много лет работала в Министерстве иностранных дел.

Переводила на переговорах английской королеве Елизавете II. Учила русскому языку восемь послов США в нашей стране, а полтора десятка ее учеников-финнов впоследствии стали послами в России или других странах. Сама же Елизавета Васильевна была советником по культуре в посольстве Финляндии. Одновременно длительное время руководила пресс-центрами международных конкурсов имени П.

Чайковского, играла на любительской сцене английского театра в Москве, сотрудничала в известнейших газетах и журналах. Единственной из российских журналистов оказалась в Стокгольме на вручении Нобелевских премий в году. Вела передачи на американском телевидении.

Да мало ли всего? Врожденное заболевание сердца обернулось со временем тяжелой стенокардией и резко повышенным давлением. Болезнь прогрессировала, и уже несколько шагов стали проблемой.

Врачи определили на инвалидность по первой группе и пообещали, что он еще поживет. Недолго, и при условии строгого постельного режима. Умирать не ко времени, если тебе лет пятьдесят плюс-минус. Обидно умирать, если твой сын еще подросток, а жена красавица. А жена, Сара Давидовна Скляр, тетя Суля из моего детства, была в молодости изумительно хороша. Работала провизором в одной из одесских аптек, и, по дошедшей до меня легенде, люди приезжали с другого конца города, чтобы просто взглянуть на тетю Сулю.

Многие, выслушав приговор врачей, смирились бы с неизбежным, послушно исполнили медицинские предписания и в положенный срок угасли. Наверное, было такое искушение и у дяди Юзи, который стремительно терял силы, едва перемещался и уже с трудом мог себя обслужить. Но в этом милом, добром и обаятельном человеке оказалось неистовое желание жить, невзирая на приговоры.

Начал с малого — двигался вопреки медицине. Вначале с трудом по комнате, потом вышел на улицу. Человек не может без дела и без обязанностей, и дядя Юзя взял на себя заботы по дому. Жена работала, сын рос, а дядя Юзя готовил обеды, стирал белье.

В моем детстве он показал мне чудеса оригами, складывая из бумаги удивительные игрушки. Мы не были родственниками, но соседствовали в большой коммунальной квартире, где в первые послевоенные годы оказалась и моя семья. Впоследствии коммуналку расселили, но отношения наши сохранялись. Дядя Юзя прожил большую жизнь и ушел, уснув, в возрасте восьмидесяти четырех лет.

Изначально жизнь ему дали родители, вторично он подарил ее себе. Математики, кандидаты наук, ушедшие в бизнес конца восьмидесятых. В середине девяностых Халил и Вита надумали эмигрировать. Потому ли, что в Канаде государственными являлись известные им английский и французский языки, или на то были иные причины, не знаю.

Только в один летний день Вита с шестнадцатилетней дочкой Верочкой поехали в гости к канадским друзьям. Так ведь официальная эмиграция в Канаду была невозможна. Но если нет эмиграции, то нельзя взять с собой много того, что милые дамы хотели бы прихватить на чужбину. В частности, нельзя взять зимние вещи, потому как не сезон. Это сделал за них Халил, спустя немного времени отправившийся в Соединенные Штаты Америки по приглашению своего друга Максима Дмитриевича Шостаковича.

Погостив, и он направился в Канаду. Халила выбрали для досмотра. Открывают большой его чемодан — мужские костюмы, сорочки, гардероб уважающего себя джентльмена.

Открывают второй чемодан, больше первого. А там женские пальто, платья, белье, ну то, во что любит упаковывать себя прекрасный пол.

Здесь надо представить себе Халила. Константину Сергеевичу Станиславскому доводится он внучатым племянником, так что искусство вхождения в образ у него в крови. На неделикатный интерес таможенников Халил слегка смущенно повел плечом, мило улыбнулся и застенчиво поведал: Таможенники переглянулись и пожелали хорошей дороги. После революции дома реквизировали, а родителям Ольгиной бабушки оставили одну большую комнату в огромной, некогда занимаемой ими семикомнатной квартире.

Я помню эту комнату-залу, площадью метров сорок, разгороженную шкафами. Жили в ней, кроме Ольгиной бабушки, ее дочь с мужем, и Ольга со своим мужем и двумя их маленькими детьми. Два небольших окна в полутораметровых стенах пропускали мало света, из-за чего в комнате даже днем стоял сонный полумрак. Зато бабушка в своем преклонном возрасте полна была жизни и однажды поведала мне нехитрую историю. Совсем юной девушкой наблюдала она из окна дома царскую кавалькаду, проходившую по Тверской улице.

Процессия двигалась мимо окон, когда к царю сквозь кордон жандармов бросилась женщина с письмом в руке. Жандармы ее перехватили и хотели увести, но царь Николай жандармов остановил, женщину о чем-то ласково спросил и приказал письмо у нее взять. Женщину потом под руки отвели в толпу, а царь поехал. У меня в памяти всплывает этот рассказ, когда я вижу кавалькады официальных лимузинов и внедорожников охраны, на бешеной скорости метущих все на своем пути по спешно расчищаемым для них московским улицам.

Училась отлично, была скромна, прилежна, послушна. Ладная, симпатичная девчушка, каких всегда ставят в пример. Когда перешла в пятый класс, шла середина семидесятых годов. В школах тогда были приняты уроки труда, раздельные для мальчиков и для девочек. Девочки кроили, мальчики строгали. Классную руководительницу, по совместительству проводившую уроки труда у девочек, посетила однажды хорошая идея: И вообще, что такое девичья честь и девичье достоинство.

По замыслу учительницы, это должен был сделать кто-либо сторонний. Например, мама одной из учениц. Лучше всего для этого подходила мама скромной ученицы. Ну а кто скромнее Ларисы? Лариса передала просьбу классной руководительницы своей маме Маргарите Борисовне, продвинутому архитектору-дизайнеру. Та охотно согласилась и в условленное время появилась в классе. На голове у Маргариты Борисовны был длинный черный парик, камзол канареечного цвета переходил в зеленые короткие брючки. Наряд довершали высокие сапоги-чулки.

Грудь украшало большое колье. Понятия не имею, что говорила девочкам Маргарита Борисовна, хотя, уверен, говорила она умно и искренне, как ей свойственно. Только встреча прошла совсем не в том русле, которое наметила классная руководительница, а Лариса даже впала в отчаяние.

Я услышал эту историю на восьмидесятилетии Маргариты Борисовны. Лариса, ставшая известным журналистом, автором книг и сотрудником престижных изданий, созналась, что с этой школьной встречи началась ее внутренняя свобода, ее подлинная личность. А Маргарита Борисовна и сегодня верна себе — ни на кого не похожая, творческая, обаятельная. Научные институты в принудительном порядке определяют в шефство над народившимися колхозами. В числе прочих не миновала эта участь Институт палеонтологии Академии наук Украины.

И вот делегация шефов приехала в колхоз. Многие из них впервые увидели крестьянский труд. Ничего не умеют, чем могут помочь? А в это время в колхозе родились два племенных бычка. Но на дворе двадцатый век и революция, так что лучше по науке.

Тут, кстати, и ученые шефы. Произнести подобное крестьянский язык не поворачивался, но ведь Наука! Записали на табличках у стойла, как шефы сказали. А про себя в дальнейшем звали попросту: Ничем другим наука палеонтология крестьянам тогда не помогла.

Эту историю я услышал от своего родственника, Марка Ефимовича Бродского. Гимназистом во время немецкой оккупации Одессы пойман оккупантами за перерезанием линий связи, но по малолетству отпущен.

В году примкнул к революции и вступил в партию, стал политработником. Помню его рассказ о том, как перед толпой тысяч в десять красноармейцев читал он стихи популярного тогда Демьяна Бедного, и как зычные строки пролетарского поэта ложились на голодное внимание вчерашних крестьян.

В году Марк Ефимович был захвачен деникинцами и приговорен к расстрелу. В то время расстрельные списки публиковались в газетах; прочитав имя сына, мать Марка Ефимовича уже не встала.

А его, учтя юный возраст, в числе нескольких приговоренных в последний момент помиловали, заменив расстрел десятью годами тюрьмы. Там есть кадры о том, как красные части освобождают одесскую тюрьму. Так это и. Сейчас оно хранится у его дочери и будет передано в музей. Позднее, отслужив шесть лет в армии, трижды отболев тифом и проведя восемь месяцев в лазаретах, Марк Ефимович окончил Институт красной профессуры и направлен в Харьков, тогдашнюю столицу Украину.

Работал в Совете народных комиссаров заместителем начальника угольного Департамента. Однажды был с делегацией у Сталина. Обстановка встречи сложилась внешне непринужденной, и один из членов делегации, простая душа, прощаясь, заметил: Больше этого человека не видели. А Марк Ефимович сумел вовремя уйти на преподавательскую работу, избегнув тем самым репрессий последующего периода.

Стал профессором и умер в преклонном возрасте. Портрет был предметом шуток: Не отсюда ли анекдот того времени об операции по расширению грудной клетки вождя для размещения его орденов? Многое ушло из памяти, но были эпизоды, достойные упоминания.

Вот один из. В середине дня в дверь позвонили, открыла моя жена. Незнакомый мужчина за порогом спросил хозяина. Жена меня позвала, не отходя от двери, а потом интуитивно заподозрила неладное и дверь перед незнакомцем захлопнула. В этот момент я вышел в прихожую. Навстречу мне прозвучал выстрел, пуля ушла в пол у моих ног. Так бывает, когда хотят предупредить, не убить. Среагировал я не вполне предсказуемо: Человек с пистолетом в руке отшатнулся, больше не стрелял и сбежал вниз по лестнице мимо оторопевшего консьержа.

Я устремился за ним, но незнакомец успел выбежать на многолюдную Тверскую улицу и смешался с толпой. Я вернулся домой, вызвали милицию. Оперативно приехала бригада из семи человек.

Сняли показания, извлекли из пола и забрали на экспертизу пулю. По этому признаку знающие люди заключили, что заказ серьезный, а исполнители скорее всего профессионалы.

Возбудили уголовное дело по факту покушения на убийство, я в очередной раз дал свидетельские показания. Органы правопорядка никого не нашли, тем закончили. Дело позднее закрыли и передали в архив. Наша собственная служба безопасности через день после покушения установила исполнителя и заказчика. Заказчиком оказался исполнительный директор одной из аффилированных организаций Николай Н. Сажать его не стали, но уволили.

Одновременно был он нашей инициативой изгнан с высокой должности из армии и отчислен из военной докторантуры. Впоследствии работал продавцом в мясном отделе продмага и всплыл в должности помощника депутата Государственной Думы. Гости гарантировали, что повторение случившегося невозможно.

Заверили, что отныне я и мои близкие под их защитой. Потом незамедлительно установил всем своим родственникам бронированные двери. Деньги зарабатывали по профессии: Произошел с ними курьезный случай.

Дело было в Казахстане. Шел обычный концерт с участием местных талантов. Мои товарищи, по обыкновению, много импровизировали, о выступлениях других участников объявляли с листа. Надо представить следующего выступающего. Первый из них взял в руки программу, напрягся и уступил место другому. Тот тоже не сразу в тему вошел. Потом все же прочитал. Номер, который они оглашали, звучал так: Не сам, конечно, родил, жена помогла.

Старшая дочь Ариэль, солидная женщина на третьем году жизни, нетерпеливо ожидала прибавления семейства. Вскоре после события она в сопровождении отца отправилась в родильный дом знакомиться и дружить с сестричкой. В этот день наметили первое купание новорожденной. На такое интимное мероприятие в частных клиниках Австралии принято приглашать близких родственников.

Вынесли ванночку, налили воду. И пока все ахали при виде нового члена семьи, Ариэль быстренько разделась, чтобы без задержки разделить с сестренкой радость купания. Взрослые почему-то очень смеялись, да кто их, взрослых, разберет?

Знал и я, но в святилище не бывал и даже в партии не состоял. Занесли меня в те стены ветры перестройки: К тому времени, уйдя с прежней своей работы, я лишился служебного удостоверения. Охранявший вход милиционер то есть сотрудник органов в форме милиционера, и если он хотел, чтобы его считали милиционером, мы так его и назовем попросил документ, подтверждающий мою личность.

Паспорта при мне не оказалось, я показал свою визитную карточку генерального директора советско-американского совместного предприятия. Ожидал удивления или отказа, но не того что последовало: Я понял, что Союз кончился. Было девочке года три. Родители работали, ребенок временами жил у своей бабушки. Но и бабушка человек занятой, так что внучке перепадала некоторая самостоятельность. Вот как-то бабушка отправила Галю во двор погулять. Дом многоэтажный, с лифтом.

Ребенку перед прогулкой строгий наказ: Зайдешь в подъезд — вызови лифт. В лифте нажмешь кнопку седьмого этажа. По зову бабушки поднимается Галя на седьмой этаж, звонит в дверь. Открывает соседка, тоже пожилая. С шестого этажа, потому что кнопки в лифте Галя перепутала. И в дверь норовит пройти. Свои действия потом осмыслила и сама себе объяснила так: Ну, это взрослое. Бабушка не та, но ведь я сделала все правильно. Нажала в лифте, как сказали, и в дверь позвонила. Соседка ее за руку взяла и домой отвела.

Как по-разному воспринимают мир взрослые и дети! В наследство жилым домам досталось множество крыс. Большие, умные, голодные, они проникали в подъезды и, случалось, бросались на людей. Мой приятель Володя, возвращаясь домой, зашел в подъезд многоквартирного дома в Текстильщиках, ведя за руку сына Лешу трех лет. Крыса, явно заблудившаяся в подъезде, в метаниях наткнулась на Володю и стремительно юркнула в его штанину. Это укрытие она посчитала недостаточным, а потому полезла дальше, точнее, выше.

Когти у крысы острые, вверх она лезла, разрывая живую кожу ноги. Можно предположить, что в жизни Володи случались более приятные моменты. Что делает в подобном случае человек? Может кричать, может молотить кулаками по супостату. Только рядом с Володей маленький сын; если закричать или ударить, ребенок будет напуган. И вообще не лучший для него пример нравственности. Вытащил, невзирая на ее укусы и сопротивление.

После чего не отбросил, не ударил о стенку, что было бы естественно. Свободной рукой он погладил извивающуюся тварь, открыл дверь на улицу и отпустил крысу. Застегнул брюки и поднялся с сыном домой, где, закрывшись в ванной, долго отмывал кровь и заливал раны йодом. А Лешка пошел играть, впитывая новые впечатления. Описывать этот фантастический город не стану. Хотите в сказку — поезжайте.

Остановились мы в отеле Диснейленда. Большой респектабельный комплекс, куда стекаются с детьми толпы людей со всего света. Жизнь, ориентированная на индустрию развлечений.

Мы получали удовольствие, осваивая бесчисленные аттракционы Диснейленда. В один из дней вернулись в отель только к полуночи, не удержавшись от соблазна посмотреть парад-алле мультгероев, традиционно завершающий дневные забавы. Уставшие и голодные, ввалились в гостиничный номер.

Податься с ребенком в ресторан в поздний час не решились и прибегли к услугам room service. Жена заказала еду и напитки, я отправился в душ. Сын отрубился и уснул. Через некоторое время в дверь номера постучали, жена открыла. Высокий, в роскошной униформе, на лице фирменная готовность получить чаевые. Катит сервировочный столик, а на нем! Жареная курица, фрукты, булочки, сладости. В отдельной вазочке огромный выбор разовых заварочных пакетиков. Жена застенчиво спросила по-аглицки о кипятке.

Так, английского не знает, русского, естественно. Ребенка надо бы горячим чаем напоить, и вообще… Что делать? Взяла моя жена пакетик сухого чая, положила его себе в рот и стала меланхолично жевать, задушевно глядя негру в. Как раз в этом момент я появился из душа. Мне доводилось встречать негров в делах и на отдыхе, и веселых, и сердитых.

Покрасневшего до лиловости негра я увидел впервые. Когда не хватает слов, вспомните о жестах и мимике. Виновный отделался двумя годами колонии-поселения. Преступления работников правопорядка стали в сегодняшней России едва ли не повседневными. У Франца Кафки есть такая мысль: Только если слуги закона не подчиняются закону, то закон не работает, а отношения в обществе регулируются иным образом.

Такое иррациональное общество обречено на реконструкцию или распад. Главным образом, работники прежней административной системы и партийные выдвиженцы, а также представители предприимчивой прослойки общества, в прежней формации пребывавшие чаще всего за гранью закона. Позднее эту смесь густо разбавили выходцы из криминала, отмывшие неправедные деньги и превратившиеся в респектабельных, не чуждых политике бизнесменов.

Во власти сегодня играют командами. Такие люди для власти не опасны. После распада прежнего государства у нас в стране появились скороспелые олигархи и просто очень богатые люди.

Их состояния, даже если не имеют исходно криминального происхождения, вряд ли вполне отвечают требованиям законодательства. Заработать немыслимо большие деньги с соблюдением норм налогообложения сложно, а показать их практически невозможно. Но сообщество людей сверхбогатых прекрасно существует, здравствует и тщеславится рядом с властью и во власти. Оно полностью управляемо в силу своей скомпроментированности допущенными финансовыми нарушениями и, в конечном счете, служит власти.

Неугодных власть отвергает, преследует, изгоняет или сажает в тюрьмы. Как гость я приглашен к застолью. Только я Кавказом научен, много пить не хочу. Нашел предлог хозяев не обидеть, извинился. Вечером пошел я погулять по городу, а на центральной улице вдоль дороги рядком гости лежат.

Их уважительно вынесли на свежий воздух для отдыха после перепоя. Не всегда знаешь, что предпочтительней, гостеприимство хозяев или их скупость. Военачальники пришли на бал с женами. Прежние жены остались в тылу, а мужчинам, как известно, нужны рядом слабые женщины, чтобы оставаться сильными.

Фронтовые жены были, как правило, молоды, не слишком образованны, и не успели набрать многих нужных знаний. Но твердо знали, что должны соответствовать победоносным спутникам духовно и физически. Прежде всего, конечно, физически, те есть обликом.

Каждой хотелось выглядеть привлекательной. Военное обмундирование к этому не очень располагало, потому, собираясь на бал, фронтовые жены добросовестно прочесали ставшие доступными пражские магазины с их изобилием предметов роскоши и быта светского общества.

Захотели они прийти на бал в вечерних туалетах с драгоценностями, так и нарядились. Только плохо разбирались фронтовые жены в бальных нарядах. Если бы еще традиционные для России меха, но вечерние платья?

Открыв для себя роскошь элиты, явились они в ночных сорочках или пеньюарах, украшенных кружевами и богато расцвеченных золотыми с камнями украшениями. Были на том балу союзники, были иностранные корреспонденты. Многие фронтовые жены после возникшего скандала попали в опалу, что укрепило законные семейные узы наших военачальников. Старенький, но на ходу. Если за такой машиной ухаживать, вечной. Гараж тот назвать гаражом можно только условно.

Однажды поставил Миша свой автомобиль в гараж, а утром завести не сумел. Видимо, время пришло свечи менять. Пустяковое дело, механик обычно в несколько минут справляется. Вот Миша и откладывал визит к механику. Тоже в гараже стоял, только в другом. Сунул по рассеянности, а куда забыл.

Без технического паспорта куда поедешь? Стал ключи от гаража искать, и их уже. А что новый хозяин делал я не знаю. Если бы не война, я мог бы родиться в прекрасной Одессе. Приморский бульвар, Потемкинская лестница с памятником Дюку де Решилье, одесский Оперный… Какая публика на Дерибасовской!

Голубой океан

Какое мороженое с ледяной газировкой в запотевших сифонах на Ришельевской! А знаменитый одесский привоз? Как бы я жил, как наслаждался мягким говором и сочным одесским юмором! Правда, тогда это был бы не я, а другая личность, но не лишайте меня иллюзий. Мне очень-очень повезло, потому что я родился. Время, знаете ли, тяжелое и смутное. Война окончена, но голодно. Жить тоже, по большому счету, негде, ютились в малопригодных бараках.

Суровый режим послевоенного времени. Отец мой, коренной одессит, призванный и приспособленный для нужд страны, не имел права уехать из голодного и бессолнечного Поволжья: А тогда, сразу после войны?

Где и зачем моим родителям рожать второго ребенка? Может, я бы не появился, если бы моей маме не порекомендовали обновить родами изношенный войной организм, есть такая теория. Это было как голос свыше. Решение принято, вот я. Не солнечная Одесса, но жить.

На царской каторге подхватил туберкулез, но убеждений не поменял. В середине тридцатых годов был назначен, по дошедшей до меня версии, то ли секретарем, то ли просто очень ответственным работником Одесского областного комитета партии. В тридцать седьмом году арестован и сослан. Шестнадцать лет провел Григорий Борисович Златко в лагерях. В лагерях не только выжил, но даже от туберкулеза избавился.

Чем не торжество гуманизма: И жена выжила, освобождена и реабилитирована. Но болела и прожила недолго. А Григорий Борисович еще немного пожил. Сына нашел, к тому времени поднявшемуся по служебной воинской лестнице до звания полковника. Только сын чужим человеком вырос, оно и понятно. Негде взять воду, а без воды как жить?

Мои коллеги туда в командировки летали. Им проще, на несколько дней воду с собой можно взять. Образованные люди поверили безграмотной и преступной пропаганде. В долгой командировке я повидал в тех краях много интересного.

Предание гласит, что Хазрат Али посещал это место. Возможно, там же и похоронен. Местную горную речку Шахимардан-сай назвали. Очень этот имам узбеками уважаем. Землю, где селение и речка, узбеки за собой числили, как узбекский анклав на территории Киргизии. На карте Советского Союза с границами республик маленькое красное пятнышко на земле Киргизии обозначало принадлежность территории Узбекистану. Как сейчас порешили с этим местом суверенные страны не знаю.

При Советской власти Шахимардан назывался Хамзаабадом — по имени узбекского поэта и основоположника узбекской драматургии Хамзы Хакимзаде Ниязи — и был глухим селением, даром что числился городом-курортом. По-русски жители не говорили и почти не понимали. Много стариков инвалидов, у кого руки-ноги нет, у кого. Мне объяснили, что это они в басмачах пострадали, а советская власть их простила и жить позволила.

Иначе где население взять? Довелось мне в Хамзаабаде на празднике народном погулять, посмотреть. Вначале несколько человек на длинных, метра по полтора, трубах дудели. За ними амбал полуголый в круг вышел, из толпы двух мужиков потолще выхватил и за шкирку на разведенных в стороны руках носил. Затем ему специальным устройством вроде катапульты двухпудовки бросали, а он эти гири загривком ловил. Люди кругом стояли, смотрели, в ладоши хлопали и деньги в подставленный ящик бросали.

Возле чайханы прямо на улице мужчина в шортах хлеб пек. Там все мужчины делают, женщины не работают на людях. Сидел мужик на земле рядом с глиняной печью-тандыром, похожей на врытый в землю очень большой кувшин.

Муку на воде замешивал. Тесто кусками нарезал и ладошкой уминал. Потом листы теста расшлепывал на голых своих ляжках: И в печь заправлял, на стенку печи лепил. Через короткое время пропеченную лепешку из печи извлекал сковородой на длинной ручке. Хлеб получался удивительно вкусный.

Хлеб всегда вкусный, а на мужика того голого и потного можно не смотреть. В горах над Хамзаабадом озера удивительные. Официальное же его имя Курбан-куль. Рядом друг с другом озера, а такие разные. Вода в озерах прохладная, видимо, подземные ключи их подпитывают. К тем высокогорным озерам мусульмане на поклонение ходят, больных людей на руках приносят. Порой несколько дней идут. По дороге в горы арча растет.

Арчой в Киргизии называют горный можжевельник. На ветках арчи лоскутки разноцветные, для памяти Аллаху о просьбах людей. Некоторые лоскутки совсем истлели. Лоскутки те не полагается заранее готовить, нужно по дороге от своей одежды оторвать и на арчу повязать.

Много лоскутов на деревьях, много у Аллаха забот. Но одеваться любит на досуге затрепанно, как бомж. Сидим мы с ним у наших друзей, разговариваем.

Не все, конечно, а те, что курят. Тут у этого приятеля сигареты любимые кончились. Сейчас, говорит, водителя пошлю, и звонит ему на мобильный. Через какое-то время звонок в дверь. Это водитель его, сигареты привез. Распределяли их населению строго по норме.

Норма различалась по месту в обществе, кому больше, кому меньше. Больше работникам, еще больше — большим начальникам, остальным — чтобы с голоду не умерли.

Талоны эти выдавали ежемесячно на целый месяц вперед, и ценились они людьми дороже золота. Была в тех талонах жизнь людей, потому что без них еду не купишь. На рынке, правда, удалось бы, но кормиться с рынка невероятно дорого, совсем почти нереально. Мне исполнился год, когда у моих родителей пропали продовольственные карточки. Лежали дома, и вот их.

Папа, мама, бабушка, тетя, моя сестра восьми лет и. Запасов еды никаких, и продавать почти нечего. Некоторая помощь пришла от маминой подруги, инженера-кадровика оборонного завода. Невероятными усилиями, отмобилизовав все свои ресурсы и связи, она изыскала для ребенка, то есть для меня, продовольственную карточку на детское питание.

Для меня это было спасением, поскольку ел я тогда еще и свою маму. Но что есть маме? Рядом поляна, где собаки и птицы едят одну еду. Им насыпают какую-то крупу, собаки жадно ее поедают, лают на птиц, которые тоже пытаются эту крупу клевать.

Обычно собаки и птицы существуют в разных интересах, друг друга не замечают, а на этой поляне они бьются за крупу. Соседка снизу работает с глухими. На обеде оказался с людьми, интересующимися вопросами племен. Спросил их, есть ли возможность поговорить с наксалитами. Ответили, что если я не то, что с самими наксалитами пообщаюсь, а с теми, кто с ними общался, то меня могут выдворить из страны без права возвращения.

Разговоры о политике идут примерно. BJP превратила жизнь в кошмар, но INC был вообще коррумпированным адом, еще хуже; хотя, что хуже — неясно, хуже.

Происходит поглощение всего мыслимого пространства корпорациями, бесшумными гигантскими змеями, сжирающими и землю, и людей. Этот город — чье-то психическое тело, за ограждениями проказа, разъедающая допустимые поверхности. Ввести блуждающее, кочевое, суетное, в противовес стационарному, стабильному, спокойному, это просто и естественно. Здесь же происходит разъедание психического тела и в центре, и на окраине. Но на окраине это проще наблюдать, в центре иные сгущения.

Поговорили по скайпу с О. Mumbai-Allahabad — 19 часов без остановок, через Мадхья Прадеш. В закате растворились синие холмы, россыпи живой Махараштры. Приглушенное мерцание, поезд, въезжающий в темноту. Подошел проводник, попросил пересесть, уступить место старушке.

Там было шесть человек, двое молча смотрели, остальные оживленно обсуждали. Они говорили об областях видения, издании комиксов, поиске работы в Мумбаи. Из всего этого слышал раньше лишь про Суппанди с прямоугольной головой. Один из попутчиков — с фенечками, браслетами, цепями на шее, уже пожилой, с волосами назад, черными кругами под глазами.

Похож на грустного колдуна. Колдун достал две колоды, смешал их, взял черные бусы и начал читать мантры Кали, колдовать над колодами, ритуально касаться перстнями карт. Затем они сели раскладывать румми. Показал им трюк с обнаружением карты в их странной колоде — колода липкая и неудобная, с какой-то стремной рубашкой. Они спросили, буду ли я таблетку - не буду, ибо хочу доехать до дома, — начали угощать едой, на которую страшно смотреть, а затем достали чай в термосике и маленькие чашечки — попил с ними чаю.

Раскрылись желтые просторы, флажки над храмами, дальше уже юпи — земля под тяжелым солнцем. Иллахабад пахунчне ме китне самай лагта хэ — уже скоро прибудем, они все смотрели в окно и предвкушали, один рассказывал, как бегал в детстве по этим берегам, играл с друзьями, запускал воздушного змея — патанг.

Веселый предприниматель, знаток мумбаиских комиксов, улыбнулся, спросил, являемся ли мы с колдуном братьями. Предприниматель решил неясно пошутить, сказал, что нет, братьями не являемся, что колдун — это моя сестра — тумхари бэхин. Почему он сказал, что этот пожилой странный грустный человек — моя сестра? Он это сказал и залился смехом, который не был поддержан никем. Подошел молодой парень, шепнул на ухо, что колдун — известный в Аллахабаде человек, что мне повезло с таким другом, он поможет если что, он занимается поставками невесть чего невесть.

Мархам — это мази что ли Мог неправильно расслышать — он поставляет специальные мази откуда-то куда-то. Здесь хорошо —Ганди марг, Нью Лашкар, больница, в которой был в полубессознательном состоянии четырнадцать лет назад, храмы цвета грозовой тучи, теплые плантации, уходящие в себя люди и животные, поселение рикш, ашрамы за дырявыми порушенными заборами, Олд Сохбатия багх, храм Алопи Деви, базар с пластмассовыми вертушками и мигающими вертолетами.

Долго не мог найти, блуждал в темноте по соседним улицам. Когда нашел, рассказал, что в Калькутте на него напала целая улица. За что — он так и не понял, сказал что для него Калькутта — это ад. Представил, как улица сворачивается в трубку и нападает на М. Зеркала отталкивают сны, лучше их держать закрытыми. Сон смотрится в зеркало, пугается себя, как покойник, не осознавший своего положения. Мы пошли с ним в сторону рек, к необычным деревьям. Набежали местные дети, рассказали про целительные обряды мест, про джалали как силу, летающую в ветвях.

Там зеленые стены, закрытые мусульманские селения. Дети почему-то в теплых куртках, в тридцатиградусную жару. Из одного дома послышались дикие звуки — человеческий рев, вопли.

Местные объяснили, что за стенами совершаются акты экзорцизма. Постарались не вслушиваться в ужасное звучание. Это сотни прозрачных стен. Каждая стена по-своему работает со звуком. Подвижность стен не дает возможности разложить местность по сторонам света — как только рисуется карта, очередная прозрачность искажает нарисованное, становится ясно, что стороны света неверно расставлены.

В этот момент стало ясно, почему мы с ним не понимаем друг друга. Просачивание пугает самой возможностью.

Красная стрела. 85 лет легенде

Экзистенциальный ужас, вызванный самим существованием и осознанием. Ясно, что этот страх неоднороден, внутри него можно существовать, перемещаться. Страх как комната, пространство действий, конфигурация, лабиринт. Здесь я боюсь больше, а здесь меньше. Это было в раннем детстве, в полноте, а затем оказалось, что М. Если я смогу придумать новый комикс, все решится. Можно устроиться в местный филиал, заняться изготовлением пазлов для журналов.

В последующем номере выходит решение предыдущих кроссвордов, судоку, ребусов. Суппанди сказал, что если бы я был внимателен, то заметил бы нечто невозможное в том разговоре с колдуном, в тех рассуждениях о комиксах и румми. Движения по мерцающим решеткам. Арабские узоры как лабиринты. Бхадрамандалы похожи на матрицы Адамара — их можно принимать за карты городов, в которых все и происходит. Белые клетки — дома, черные клетки — земля. Станция Чхеуки находится в паре километров от Аллахабада — через мост и прямо, там, где Нейни.

В пять вечера уже начинают скапливаться машины на узких дорогах, лучше выезжать часа за три до поезда, на всякий случай, а то можно встать у моста. Все неторопливо гудящее, тускло-желтое, а в сезоны - с плавающими кусками горячего воздуха.

Летом воздух плавает по себе порциями, можно попасть в такую порцию лицом и обжечься. Сейчас еще зима, но все равно жарко. На рельсах кучи отходов: Раньше на бутылках писали, что после опустошения их нужно мять, чтобы их не подбирали гладкими, не наливали в них грязную воду и не продавали как чистую [вода там — основная стихия страшных бактерий, место движения болезней]. На любой станции полно крыс. Они перетаскивают отходы в свои жилища, перекатываются по рельсам, кишат в пластиковых россыпях.

Люди суетятся, перетаскивают вещи, завязанные мешки, перемещаются по платформам. Семьи с маленькими детьми, ползающими по грудам багажа. Люди разного достатка, социального положения. Ближе к забору, отделяющему платформы от вокзальной площади, сидящие худые бедняки, ждущие заката. Не сразу заметил, что на меня смотрят двое у забора.

Улыбающиеся во весь рот — красные от бетеля зубы и белые сверкающие глаза на фоне темного тела и одежды. Начали махать, чтобы я подошел.

Так часто реагируют на иностранцев. Сначала забавно, но спустя несколько месяцев подобного внимания, наступает усталость. Но эти — интересные — темные, хохочущие. Они указали на место на траве, предложили жестами присесть с.

Судя по акценту, бенгальцы. Чхеуки — Сатна — Катни — Джабалпур - … - через сутки Мумбаи. У них под глазами круги еще чернее, чем у того попутчика колдуна, — совсем дыры в бездну. Разговаривать с ними было забавно, они хохотали со всего, что я им. Спросил их, откуда. Половину из того, что они говорили, я не понимал — они говорили с сильным акцентом [наверное, из Бангладеша], жевали, заливались смехом. Еще мешал птичий щебет сверху — сплошная журчащая сетка, наброшенная на все пространство.

Один, тот, что с нелепо торчащими кусками бороды на лице, сказал, что хочет познакомить меня с их друзьями. Они переспросили два раза, а затем, как расслышали, закатили глаза и повалились от хохота на спины — оба, как скинутые одной волной. Очухались, ответили, что видимые, как ты и я, как все. Они подвели меня к соседнему каменному домику — без окон, дверей.

Это скорее не дом, а облупленный столб-обрубок, на который справляют нужду проходящие мимо люди, собаки и призраки. Спросил, живут ли друзья внутри этого сооружения. Они снова захохотали, ответили, что внутри нельзя жить, там нет воздуха.

За домиком навален мусор, всевозможные отходы, горка-помойка, прижатая к стене. В ней, как в муравейнике, перемещаются крысы. Один из моих новых знакомых подбежал к этой куче, присел рядом, будто позируя и желая сфотографироваться. Есть же люди, посещающие разные места, а затем выставляющие фотографии в социальных сетях. Я и самая высокая башня, я и самый красивый водопад.

Здесь похоже по позе — я и стена-помойка. Приехал предыдущий поезд, все зашумело, птицы, голос крипая дхьян диджие, вообще перестал понимать, что говорят эти люди. То ли друзья сейчас подойдут, то ли крысы — это и есть их друзья.

После заката мы втроем превратимся в крыс, побежим по грудам отброшенного сырья. Они вдвоем станут крысами с черными кругами под глазами и красными зубами, а я — той, что со светлой кожей. На ночь принял тагару — местное снотворное типа валерьянки.

Вся ночь прошла в затягивающем кошмаре. Тагара образовала склизкие нити, не позволяющие выходить из сна по желанию. Вязко и тревожно — не проснуться, воля приклеена к контексту, тело тонет в слизи. Вечером созвонился с Д. Несколько раз звонил по номеру в Нави Мумбаи, что оставил Д.

Он ни разу не взял трубку — длинные гудки до конца. Есть еще Reay Road, место бенгальских трущоб, залитое синим светом. Беженцы под мостами, маленькие дети, живущие среди мусора и нечистот. Местные смешивают хинди с маратхи и инглишем, это и не хинди, и не маратхи, а некий синтез.

Иногда спрашиваю местных, какой у них родной язык, они отвечают типа — мумбаиский, смешанный, без внутреннего разделения хинди-маратхи. Помнится, Алексей просил научить его хинди сленгу. Гханта — колокол, звон, звонок, а сленговое значение — пустота, ничто.

Чамча — ложка, а сленгово — жополиз. Фудду — вагина, идиот. А всякие ругательства типа fuck — это обычно чутия, чутан, чод. Если в резкой форме звучит чут или чод — явно что-то не. Хотя чутна — это отслаивать или отрезать. Классную девушку могут назвать маал, тхарки, а могут и саман, что не. Подкинь мелочи — тхора кхарча пани милега. На земле часто встречаются разорванные и помятые карты, с разными рубашками. Но не видно карты с белой рубашкой и изображением фиолетовой птицы.

Везде надписи SvacchBharat — чистота — это новая идея. Здесь нет ощущения погружения внутрь заброшенного, спрятанного от всего мира, как в трущобных районах юпи, здесь всегда рядом индустрия и море.

Дети, сидящие на грудах отходов, смотрящие на силуэты небоскребов, бизнес-центров. Гуллю сказал, что счастлив в Мумбаи, что здесь вся сила, никуда больше не надо ехать, нигде больше такой работы не найти, таких денег, такой вкусной еды. Мумбаи — это центр возможностей, все хотят сюда попасть. Если попал — выживешь.

Здесь даже в трущобных районах цена небольшой квартиры выше, чем цена целого дома в юпи. Он свободно говорит на четырех языках: Детство было такое, что не до школы. Вечером снова позвонил в НМ, с тем же успехом. Попробовал позвонить с другого телефона — все то же. Ночью проснулся оттого, что по голове кто-то полз. Вскочил, обнаружил на себе гигантского таракана, и еще на полу. Сантиметров по пять-семь, а с усами вполне и десять.

У них случаются какие-то особые ночи, когда вываливают из щелей и бродят по дому, возможно, в эти ночи их травят соседи. Ночью показалось, что наш город окружили волки — раздавался вой, будто покругу, со всех сторон, даже со стороны воды. Три месяца смотрю в это окно. Сколько общался с Д. Пытался ему объяснить, что тот мир, который они кодируют, мне банально неинтересен, их борьба с тоталитарными машинами с помощью закодированных сетевых фрагментов, может стать цельной, если они сместятся в иное мышление, будут сражаться за блага, принципиально отличные от благ, выставляемых государствами.

Их вселенная ценит шифры, требует от них новые и новые способы кодирования, взамен отдает состояние существования в. Подозреваю, что тот алхимик из НМ, которому не могу дозвониться, - типичный сетевой задрот — Д. Познакомились мы с Д. Это большой трактат исчезнувшего археолога Хамида Парсани, раскрывающий суть вещей через противостояние нефти и солнца [растворение машин войны в нефти].

Когда в сентябре в лабе планировалось совместное заседание с нефтяниками, сказал им, что нужно представить Циклонопедию как фон, рассказать им об оккультных именах нефти. Однажды я процитировал в жж Р. Просто вставил цитаты под настроение, их можно было не вставлять в текст.

Через минут двадцать после публикации поста, появился Д. Поначалу пытался объяснить ему, что никакого САПа не знаю, и это не методы шифрования, а именно языки. В первую же беседу Д. Когда-то у секты была своя психиатрическая больница, в которой они гоняли кислоту, затем начались стандартные замесы. Адепты секты должны были отдавать своих детей в общину. Матери Ассанжа, чтобы оставить при себе своего сына, пришлось скитаться и скрываться.

Шифрования через пазлы и пасьянсы. В колоде 52 карты, это двойное покрытие латинского алфавита. Осенью оставлял сообщения в сети специально для Д. Он реагировал мгновенно — перезванивал и давал свои смешные трактовки. Александрийская библиотека, Ленинская библиотека, как подвижные сущности, обрастающие новой плотью и исчезающие в. Есть большая разница между следующими вещами. Интенсивности и сгустки — это единственное, что чувствовалось в том месте, было совершенно неважно содержание и внешность видимого, весь воздух и взгляды оценивались через плотность.

Сгустки — идейные, мыслимые, допустимые, - формировали все воспринимаемое, то, на чем можно останавливаться. Как островки суши среди болота, в котором тонет восприятие. Сгустки концепций внутри текста, воздушные сгустки, содержащие невидимых жителей, сгустки ночи, сгустки отношений. Как проявлены сгустки внутри символических игр? Могут ли далекие качества создавать сгусток как формацию? Да, они могут находиться далеко друг от друга, но при разрушении внешности они притянутся и станут частью сгущенного общего.

Но RN-текст не пишется как последовательность двух символов, в нем нет явной хронологии, он скорее рисуется - через потоки, острова, свечения.

Это еще сложнее, чем помещение предмета в сон. Из-за отсутствия привычных образов, карты, направлений. В центре карты сновидений находится дом детства.

Дом с многими комнатами вполне может служить источником страхов. Еще он служит источником впечатлений о пространстве. Впечатлений о пространстве у человека будет много, много и разных источников, дом детства станет системой фильтров, через которые будут пропущены случайные и неслучайные впечатления. Алхимическое тело как дом и карта, как подвалы-чердаки и реки-озера.

Подвалы-чердаки ждут свои алхимические тексты, ждут возможности надежно укрыть тайны, спрятать сокровенные рецепты. Где-то раз в три-четыре месяца мне снится сон. Место детства и взгляд на него - обычно дом снаружи. Интересует одно-два места в доме и ценно, что можно видеть их одновременно.

При этом, остается способность отмечать детали. Дальше с помощью воли можно проникнуть в спрятанные места — обычно это квартиры знакомых. И там раскрывается иная плотность воздуха — это ощущается, но не видится. Кажется, что вот-вот и покровы, отделяющие мир скрытых причин, сорвутся, все предстанет в обнаженной форме. Чего-то не хватает зрению, вроде бы уже преодолены обычные препятствия, но нужно еще немного постараться.

Воздух настолько плотен и насыщен, что если быстро провести по нему ладонью, можно за что-то зацепиться. Хорошо, что все это закрыто от глаз. Люди играют в трехмерные картинки — мозаики, россыпи деталек, на которые нужно взглянуть рассеянным взглядом, чтобы проступил объем. Если взглянуть на картинку мельком, ничего не разглядишь, будет виден лишь набор нелепостей, нужно работать со взглядом. Когда просыпаюсь, прекрасно помню все ощущения, целый день хожу под впечатлением, пытаюсь понять, что же мешает видеть так все время.

Видимо, вокруг много защитных слоев, сделанных ради нас, чтобы психика не уставала от возможной интенсивности. Причинные башни вниз и колодцы наружу. Во сне меня даже привлекли для криминальной экспертизы. Подводили к подозреваемым, я надевал маску, смотрел на них, видел их сущность. В спокойных на вид людях мог разглядеть психиатрический ад или забитую тоску —просто приложив маску к лицу.

Сущностный рентген, пронзающий все психическое. Погоды там нет, нет необходимости скрываться от ветра или дождя. Сколько раз перед сном собирался посмотреть там на солнце, ничего не получалось. И не только на солнце, на любые источники света, на лампы, фонари. Когда оказывался среди идей, бесед, людей, ужасов, странностей, забывал про лампы. Видимо, там нет солнца, освещение идет откуда-то изнутри, все видно и без внешнего света.

Наверняка можно взять солнце с собой в сон, спрятав его в какой-нибудь предмет, в свитер, например. Надо перерыть старые дневники с записями снов, поискать, случалось ли видеть кого в теплой зимней куртке. Dank, raw, wet — режимы алхимического тела. Волшебные животные крайне эффективно помогают человеку в войне, обезьяны строят из своих тел мост, насекомые и птицы служат разведчиками — подслушивают, проникают в скрытые места. Животные крадут ключи от темницы. Сотни голубей работают на наркоиндустрию в Пакистане — их покупают на птичьих рынках, селят в приграничных голубятнях, дают возможность привыкнуть к своему новому дому, затем переправляют в Афганистан, прикрепляют к лапкам трубки с гером.

По слухам, так перевозится до полтонны гера в год. У нас тоже часто задействуют голубей для доставки дряни в тюрьмы, но конечно, не в таких масштабах как в Паке. На восточном окне мы поставили муравьиную ферму. Залили емкость гелем, набрали во дворе муравьев. Муравьи будут создавать лабиринты, я буду перерисовывать эти лабиринты, накладывать друг на друга.

Она прогрызла решетку в душевой и еще кусок рамы как раз на восточном окне. Приготовил пинджры, раскидал в тех местах, где должна пробежать. Услышал по шуму, что попалась — заметалась по комнате, раскидывая тряпки. Подбежал с ведром и накрыл ее, а сверху прижал булыжником. Наутро, когда поднял ведро, она сидела как белочка, спокойно, мирно. Убежала на верхние этажи. Сказал работникам, что к нам приходит крыса, нужно починить окна. Они внимательно посмотрели на прогрызенную раму, и сказали: Веcь день обдумывал эту фразу, представлял проникновение изнутри, материализацию сгустка, превращающегося из застывшего комка в грызуна с подвижными глазами.

В Мумбаи много крысоловов, это как обычная работа, приносящая деньги, достаточные для существования. Поговорил с одним из .